Цифровая память: как сохранить данные и не потерять их смысл

По прогнозам аналитиков IDC, к 2028 году мировой объем создаваемых и копируемых данных достигнет 394 зеттабайт. Это сотни миллиардов терабайт информации. Однако сохранить файл — еще не значит сохранить его смысл. Спустя годы бывает сложно установить, кто создал документ, к какому событию относится фотография и почему принималось то или иное решение. Особенно остро эта проблема стоит перед крупными предприятиями, научными организациями и учреждениями культуры, где десятилетиями накапливаются уникальные знания и исторические материалы. Подробнее эту тему раскроют гости программы: Сергей Фомин, основатель и генеральный директор Picvario, и Алексей Наймушин, экс-проректор ВГИКа по стратегическому развитию и цифровой трансформации.

Алина Танатарова Сергей и Алексей, добрый день!

Сергей Фомин: Здравствуйте!

Алексей Наймушин: Здравствуйте, Алина!

Алина Танатарова: Я очень рада вас приветствовать в программе «Сфера интересов». Мы сегодня с вами обсуждаем очень интересную тему про то, как сохранить огромное количество данных. Во-первых, сохранить, а во-вторых, еще как-то разобраться со всем этим цифровым хаосом. И, Сергей, первый вопрос хочу вам задать, потому что сегодня объемы данных растут с огромной скоростью, все переводится в цифровой формат. Почему на этом фоне вообще возник такой термин, как цифровая память, и чем она отличается от привычного электронного архива?

Сергей Фомин: Ну, привычный электронный архив — это просто оцифрованные данные, которые куда-то, как-то, кем-то, когда-то сложены. И, к сожалению, большая часть электронных архивов, с которыми я в жизни сталкивался, так и выглядит. Там ничего невозможно найти, невозможно это использовать. Если строить аналогию с памятью, то это похоже на болезнь Альцгеймера. То есть вроде бы, так сказать, у человека в голове что-то должно сохраниться, но с пользой для себя он эти знания использовать не может, поэтому нужны другие подходы, технологии, которые позволяют и найти, и работать с тем, что оцифровано.

Алина Танатарова: Мы подробнее обсудим технологии позже, а пока хочу передать слово Алексею. Вы представляете учреждения культуры, у вас огромный опыт, вы работали и в Министерстве культуры, и отвечали за цифровую трансформацию во ВГИКе. Какие проблемы возникают у учреждений культуры с хранением цифровых данных?

Алексей Наймушин: Проблема в первую очередь такая, что данных очень много. Если соединить все короткометражки, которые снимает киностудия ВГИКа, получится примерно 17 полнометражных фильмов. Помимо этого, пишутся еще сценарии, снимаются курсы. В цифровом архиве ВГИКа несколько миллионов фотографий, несколько десятков тысяч фильмов. Крупнейшая коллекция киноафиш, около 10 тыс. штук, и все это дело просто складывается в бездонную корзину, и потом уже на дне этой корзины найти что-то невозможно. А регулярно происходят моменты, когда, не дай бог, случаются трагические случаи или, наоборот, позитивные случаи. Давайте к юбилею такого-то человека найдем все, что он снимал за свою жизнь или написал за свою жизнь.

Алина Танатарова: Сергей, вы улыбаетесь. Я так понимаю, что это очень сложная задача.

Алексей Наймушин: Раньше это занимало недели. Найти фотографии, фильмы, сценарии. Невероятные затраты времени.

Алина Танатарова: Но сейчас что-то поменялось, я так понимаю.

Алексей Наймушин: Во ВГИКе, слава богу, да. Во ВГИКе внедрен цифровой архив, и внедрить цифровой архив — это не просто разложить все по папочкам. Это означает, что каждый объект, который попадает в медиаархив, будь то фотография, видеофайл, документ, он должен быть правильно атрибутирован. Второй этап — атрибутировать, когда мы начинаем связывать сценарий, фильм, актеров и у нас получается не просто архив, не просто база знаний, а у нас появляется, наверное, база метаинформации, когда все объекты практически связаны со всеми и можно в два клика найти, например, все, что связано с Михалковым. Вместо недель это стало занимать минуты, поиск данных уже атрибутированных, не просто сохраненных. И уже сейчас киноведы просто приходят и говорят: какое счастье, что у нас это появилось, потому что изучение фильмографии конкретного человека или истории конкретного человека сильно расширило возможность преподавателям дать информацию для студентов.

Алина Танатарова: Ну, раньше им нужно было часами сидеть в архивах, а столько времени у студентов, наверное, не было.

Алексей Наймушин: Да время у студентов всегда есть. Желания не было неделю искать. Им хочется кино же снимать или про кино писать, а тут надо сидеть в архивах, а там же выносить эти все материалы нельзя. Ну, к примеру, во ВГИКе более миллиона библиографических карточек. Почти столетняя история. И вот эти библиографические карточки содержат информацию, которой нет сейчас в интернете. И оцифровка вот этих архивов, правильное атрибутирование и, что самое главное, потом дать возможность мировому сообществу и научному сообществу пользоваться этой информацией — это, безусловно, обогатит кинематограф.

Алина Танатарова: Сергей, ну я правильно понимаю, что сегодня лед тронулся и все больше компаний понимают важность оцифровывания данных, во-первых, а во-вторых, их систематизации и управления?

Сергей Фомин: До оцифровывания все давно добежали, а вот важность систематизации — это боль, это всегда вызов, потому что мы имеем дело с людьми, которые всю жизнь держали, извините, в кармане фигу и, так сказать, вот я знаю, где это лежит. Попробуй меня уволить или вообще обидеть. Никогда не найдешь вообще. Это касается и данных на промышленных предприятиях, и в театрах, и в музеях, где угодно. Действительно, и потерь было очень много. Ну и, в принципе, то, что данные где-то лежат, они якобы не потеряны, еще не говорит о том, что можно с ними работать.

Алина Танатарова: А приведите, пожалуйста, конкретные примеры. Я думаю, вы в своей практике сталкивались с таким, что потеря какого-то контекста была критической для организации.

Сергей Фомин: Я знаю, что один фотограф одного из самых крупных российских театров обиделся на нового руководителя и унес все, что он снимал 25 лет подряд. Мы могли бы потерять архив Совета Федерации, если бы не перенесли вовремя из американского Flickr данные, а там счет шел на дни. Таких примеров много на самом деле.

Алина Танатарова: Возвращаясь к сохранению культурного и исторического наследия, Алексей, у государства уже есть какие-то масштабные цифровые каталоги, например госкаталог музейного фонда. Он не решает эту задачу?

Алексей Наймушин: Госкаталог музейного фонда — это колоссальнейшая работа, которую провели за последние 10–12 лет. 70 миллионов музейных предметов были сфотографированы и описаны. 70 миллионов. Это позволило систематизировать работу внутри музеев. Но, к сожалению, госкаталог нужно развивать дальше в том плане, что нужно давать сообществу научному внешнему работать с этим. Нужно давать возможность пользователям, обычным людям знакомиться.

Алексей Наймушин: Потому что просто каталогизировать — это одна история, но надо же еще, помимо этой каталогизации, простроить связи и привязать историю. Почему именно вот этот объект, эта ваза, или этот утюг, или этот наконечник копья, почему он является исторической ценностью? Потому что, я не знаю, этот наконечник копья был потерян каким-то кочевником, который во времена хана Батыя завоевывал Нижний Новгород. А сейчас это просто наконечник: пять сантиметров, бронза, проржавевший — всё. Поэтому эту работу крайне важно продолжать, каталогизацию музейного фонда, но и крайне важно уже сейчас применять новые технологии и расширять атрибутирование. Потому что, к примеру, есть же у нас сейчас пожелание развивать внутренний туризм. Самостоятельная работа вот с такими каталогами могла бы позволить людям строить маршруты самостоятельно. Например, покажи мне все места, где есть музеи, где есть предметы Екатерины Второй.

Алексей Наймушин: Вы сейчас где-то сможете найти эту информацию?

Алина Танатарова: Нет.

Алексей Наймушин: А она есть. Она есть, просто она правильно не организована и к ней не предоставлен доступ. И эти пласты культурной информации на самом деле колоссальны.

Алина Танатарова: Сергей, вот здесь хочется у вас спросить. Алексей затронул тему именно работы с этими данными. Хочу узнать, что здесь может предложить его величество искусственный интеллект? Потому что я понимаю, что возможности колоссальные, просто мало кто про них знает, и очень важно популяризировать эту информацию.

Сергей Фомин: Здесь аналогия с топором. Можно храм построить, можно человека убить. То есть искусственный интеллект, с одной стороны, дает огромные возможности для того, чтобы атрибутировать, для того, чтобы выстроить какие-то очень эффективные процессы работы с архивами, документами, медиа и другими форматами файлов. Но с другой стороны, мы все знаем и об угрозе. Сейчас можно сгенерировать все что угодно. Если государство в ближайшее время не озаботится внедрением определенных стандартов этих атрибутов и в создаваемых системах не будет внедрять технологии валидации, то мы скоро память вообще потеряем, потому что мы не сможем отличить то, что сгенерировано, от того, что зафиксировано документально. Ну, кстати говоря, и бороться с фейками позволяют те же технологии искусственного интеллекта.

Алина Танатарова: Но сейчас культурные учреждения начали в эту сторону разворачиваться?

Сергей Фомин: Культурные учреждения… Спасибо Алексею Васильевичу за ВГИК, и спасибо Цискаридзе. Теперь у нас есть замечательный архив Академии Вагановой. Но по пальцам пересчитать подобных пионеров. И я понимаю сложности, потому что это и бюджеты, и компетенции совершенно нового уровня.

Алина Танатарова: Алексей, ну как вам кажется, могут ли университеты здесь стать своеобразными операторами цифровой памяти?

Алексей Наймушин: В культуре можно делать разных операторов по отрасли — национальные, территориальные, региональные. Потому что если мы возьмем крупные учреждения культуры, федеральные, московские, санкт-петербургские, у них может быть еще достаточно ресурсов. А если возьмем краеведческий музей какого-нибудь муниципального Вологодского района, вряд ли когда-то у него хватит экспертизы, сил, денег и времени, чтобы внедрить у себя и заниматься цифровой памятью. Здесь, мне кажется, надо обязательно привлекать региональные власти, регионы, чтобы они могли для маленьких учреждений не только культуры, для маленьких учреждений культуры, образования… даже, может быть, для мелкого и среднего бизнеса открывать, делать операторов, которые могут позволить инфраструктурно решать эту проблему, когда они предоставляют инфраструктуру, предоставляют сервис, а компания уже на базе этого сервиса выстраивает свою цифровую память. И вот такие операторы, да, они могли бы помочь решить проблему.

Алина Танатарова: Сергей, вот какую вы здесь свою роль, миссию видите в вашей компании Picvario в реализации этой концепции?

Сергей Фомин: Мы первыми на российском рынке вышли с решением по управлению цифровыми активами, да, система, так называемая платформа. У нас конкуренты появляются, ландшафт медленно, но меняется. Хотелось бы, конечно, быстрее, но по мере сил делаем то, что можем. У нас есть и образовательные курсы. В Казанском университете мы впервые сделали курс по DAM-системам. За рубежом, кстати говоря, есть и магистратуры в университетах по этой тематике. Мы и внедряем стандарты, мы идем с этим флагом, рассказываем всем и вся, в том числе вам.

Алина Танатарова: Если представить самый позитивный сценарий, как бы вам хотелось, чтобы развивалась ситуация с сохранением цифровой памяти в нашей стране?

Сергей Фомин: Мне бы хотелось, чтобы мы как можно быстрее здесь некой национальной зрелости достигли, чтобы архивы, интересные любому человеку, были бы любому человеку и доступны. То есть это формирует уровень интеллекта нации, если хотите. То есть когда ты знаешь, откуда ты пришел, куда ты идешь, какие были решения. Можешь послушать любую лекцию великого ученого, которую, может быть, он прочитал 50 лет назад в каком-нибудь университете или колледже. Когда ты можешь посмотреть спектакль Большого театра, не только тот, который создается сейчас.

Этот же спектакль, но поставленный 30 лет назад, 20 лет назад, 50 лет назад, сравнить, как все это развивается, это же интересно. Мы все растем на таких знаниях. На рынке развитом цифровом эти решения развивались достаточно быстро. Они фактически стали стандартом управления данными и на предприятиях, и в культуре. Там им потребовалось около 30 лет. Может быть, с такой скоростью будет и у нас, а может быть, быстрее пройдем.

Алина Танатарова: Будем надеяться. Алексей, вы что-то хотели добавить?

Алексей Наймушин: Цифровая память — это не только доступность, не только развитие, но это и достоверность. И мне бы хотелось, чтобы на уровне государства появились операторы, которые будут сохранять память только для того, чтобы ее потом не подменяли, чтобы не манипулировали историей.

Алина Танатарова: Технологии защитят наше прошлое.

Алексей Наймушин: А без нашего прошлого не будет нашего будущего.

Алина Танатарова: Спасибо вам огромное за интересную беседу. Успехов вам!

Сергей Фомин: Спасибо!

Алексей Наймушин: Спасибо большое!

Алина Танатарова: Надеюсь, так и будет.

Алексей Наймушин: Будем верить в это и заниматься этим.